«Ботинки». Тихий преподдаватель.
Ботинки.
Автор: Тихий преподдаватель.
Человек приобрел ботинки лет пять тому назад, потом у них начала отставать подошва, и туда безжалостно были вкручены по десятку здоровых стальных шурупов-саморезов. В результате такой операции ботинки пережили многих своих собратьев, и теперь являлись единственной обувью мерзкого осенне-зимне-весеннего сезона, который в Питере длится большую часть года. Подстать этому сезону, они были какие-то распухшие, довольно грязные и мокрые.
Стоял март. Нева еще не сбросила оковы льда, только местами виднелись проталины. И еще была пятница, день довольно дурацкий: после двух пар в Смольном приходилось идти в главное здание читать спецкурс. Можно было бы поехать и на троллейбусе, но тот ехал от Смольного до Васильевского острова час, если не больше, ввиду забитости дорог частным автотранспортом и вездесущими маршрутками. Можно было воспользоваться одной из них, но денег в кармане было четыре рубля семьдесят две копейки. «Чем меньше денег, тем точнее знаешь их количество,» - грустно усмехнулся человек и прибавил шагу.
Город совсем не разделял настроения молодого человека с дипломатом. По набережной медленно прогуливались редкие парочки, два развеселых строителя в расстегнутых ватниках оживленно распивали бутылку портвейна «Кавказ» из горла, словно воздавая жертву богине-Весне. Легкий теплый ветерок ласково трепал волосы у прохожих девиц, которые с нескрываемым интересом поглядывали на стремительно шагающего человека в черном. Однако он не отвечал на их взгляды, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями. Да и вообще после вчерашнего женщины были ему… ну, что ли, да, впрочем, ладно. И все равно на четыре рубля особо не погуляешь.
А вчера вот погулял. Весна таки заставила его оторвать задницу от стула, позвонить… ну, скажем, одной знакомой, к существованию которой он старался быть равнодушен. Они пошли в дешевый клуб на Петроградской стороне. Встретили множество приятелей, на втором пиве деньги закончились и он засобирался домой. Нелепая гордость противилась тому, чтобы поили не только его, но и знакомую. И он ушел. А она осталась. «Я не приживалка, я мужчина, и мне неприятно, когда другой мужчина вынужден платить за меня. Да еще мужчина, который смотрит на нее, облизываясь. Как это ужасно для мужчины — не иметь денег, как унизительно!» — думал он, уверенно переставляя ноги в тяжелых ботинках.
Сзади загудела машина, из блестящей «девятки» высунулась симпатичная мордашка и вежливо поздоровалась. Спросила, куда подвезти. Еще не хватало, чтоб студентки подвозили! Оправдался желанием пройтись в хорошую погоду. А пилить еще километра три. Петропавловский собор все еще был укутан лесами, и нельзя было узнать, сколько времени. Внутренний хронометр подсказывал, что успеть еще можно, только идти надо быстрее! Если бы ботинки не были такими тяжелыми!
Успел. Пару провел. Медленно спустился с лестницы во двор. Шесть часов, а еще светло! Над университетским двором висел дух всеобщей поддатости. Ноги сначала повернули в книжный. Побродив между нагромождениями столь желанной и дорогой литературы, человек вышел на улицу и направился к флигелю с надписью «Университетский магазин». Это был своеобразный клуб, где собирались студенты, аспиранты, преподаватели и технический персонал, чтобы поделиться друг с другом новостями за бутылочкой пива, и, возможно, составить планы на вечер. Разум подсказывал, что пить вроде бы не надо, лучше придти домой пораньше, поужинать гречневой кашей, да почитать книжку. Но неугомонное сердце шептало на ухо: «Там никого не будет, вот только посмотрю, как там и что, да и домой!»
Коллеги стояли у прилавка и приобретали три бутылки крымского портвейна «Алушта». «О, а вот и светило геополитической мысли!» - воскликнули коллеги, и немедленно приобрели четвертую бутылку.
Не смотря на то, что ласковое солнышко уже не на шутку клонилось к закату, мир становился все светлее и красочнее. Темная полупрозрачная жидкость отправлялась в путешествие сначала из зеленой бутылки в пластиковый стаканчик, а затем в глотки молодых двигателей науки. Когда вино было выпито, компания бодро зашагала в полуподвальное помещение, затянутое маскировочной сеткой под вывеской «Окоп». Там портвейн был залит водкой. Незатейливая закуска и сто грамм опять направили тягучие мысли на тему социальной несправедливости, и от продолжения банкета он отказался.
Форсировать Невку молодой человек в черном пальто почему-то решил по льду. Нелепая, странно покачивающаяся фигура заскользила по гололеду ступенек набережной и заковыляла по реке. Лед был еще крепкий, но уже слегка подтаявший. На середине пути человек поскользнулся и упал, но не провалился, как подумали редкие прохожие, которые преодолевали это расстояние по Тучкову мосту. Провалился он чуть позже, когда залезал на гранитные ступеньки противоположного берега. Где-то под водой, вероятно, проходила канализационная труба, и лед там был значительно тоньше. Левая нога вдруг ощутила пустоту, потом обжигающий холод.
Ухватившись руками за гранитный уступ, человек все же выкарабкался наружу. Пострадала только одна нога, и то по колено. Ничуть не смутившись произошедшим, он бодро зашагал к метро. Уже в вагоне на него нахлынуло стальное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. «Я заведующий всем, и все из-за меня!» — крутились строки из песни в черепной коробке.
В свой район он пришел к полуночи. Людей почти не было. В лужах отражались фонари и окна. Гнетущее чувство, преследовавшее его с утра исчезло вместе с солнцем. Человек шагал посередине дороги, как волк по своей территории, как хозяин, наслаждаясь ночным воздухом. Приглушенные звуки, доносившиеся из приоткрытых окон на первом этаже, неожиданно прорезал сигнал. Чуть оглянувшись, он увидел навороченную серебристую восьмерку, отчаянно мигающую фарами, требующую, чтоб пропустил. Из приоткрытых окон грохотала ритмичная электронная музыка. Неожиданно в голову пришла выдержка из правил дорожного движения, гласящая о том, что во дворах пешеходы и машины имеют равные права. Не меняя скорости и траектории движения, человек продолжил путь. Из машины вылетел водитель — невысокий, но здоровый парень лет двадцати пяти с короткой стрижкой и в спортивном костюме. Ни слова не говоря, он сильно ударил кулаком по лицу. Дипломат полетел в лужу вслед за кожаной кепкой.
Освободив путь, парень направился к машине. Но не успел. Огромный армейский ботинок врезался в висок. Потом в живот и в лицо. Из носа хлынула кровь. Парень попытался подняться, но новый удар попал в пах, потом в горло, разбив кадык. Человек в пальто высоко подпрыгнул и опустился обеими ногами на грудную клетку водителя. Затрещали ребра. Горлом пошла кровь вперемежку с блевотиной.
Он пришел домой в том же железном спокойствии. Поставил чайник, посетовал на то, что кончился сахар, тщательно отмыл ботинки от крови, вытащил стельки и положил их на батарею. Съел кусок хлеба, запил чаем. Уже ложась спать, подумал: «А жизнь-то, налаживается!»
